После 2022 года Центральная Азия постепенно выходит из орбиты Москвы и формирует новую конфигурацию региональных связей. Усиливающаяся кооперация между странами региона, а также их сближение с Азербайджаном и Турцией, все чаще описываются российскими наблюдателями через призму «пантюркизма» — концепции, которую в Москве традиционно воспринимают как угрозу.
На практике происходящие изменения выглядят менее идеологизированными. Речь идет прежде всего о прагматичной попытке государств региона снизить зависимость от России и диверсифицировать внешние связи. Пять стран Центральной Азии активизировали сотрудничество по ключевым вопросам — от границ и водных ресурсов до координации внешней политики. Параллельно усиливаются символические шаги дистанцирования: переход на латиницу, переименование топонимов, пересмотр исторической политики.
В этом процессе важную роль играет Азербайджан. Страны региона фактически признали его частью своего политико-экономического пространства, что автоматически усиливает их связь с Турцией. Баку и Анкара давно подчеркивают концепцию «одного народа — двух государств», и теперь эта связка становится частью более широкой региональной архитектуры.
Турция, со своей стороны, последовательно продвигает интеграционные инициативы: от образовательных программ и унификации исторических нарративов до развития транспортной и военной кооперации. В последние годы это сопровождалось ростом экспорта вооружений и расширением программ подготовки кадров для стран Центральной Азии.
В Москве подобные процессы воспринимаются как часть внешнего давления. После начала войны против Украины российские аналитики все чаще интерпретируют укрепление тюркского сотрудничества как элемент стратегии Запада по ослаблению России.
Однако реальные драйверы интеграции лежат в экономической плоскости. Центральным элементом становится так называемый Средний коридор — транспортный маршрут, соединяющий Китай, Центральную Азию, Каспийское море, Южный Кавказ и Европу. На фоне нестабильности традиционных путей через Россию и Иран его значение резко выросло.
В 2025 году объем контейнерных перевозок по этому маршруту достиг 42 тысяч TEU, показав рост на 15%. Коридор представляет собой сложную мультимодальную систему длиной около 6500 километров, включающую железные дороги, автотранспорт и морские перевозки через Каспий. Его эффективность зависит от координации между участниками, состояния инфраструктуры и политической стабильности.
Азербайджан и Казахстан выступают ключевыми бенефициарами проекта. Для Баку это возможность закрепиться в роли транзитного узла между Азией и Европой. Для Астаны — способ обойти зависимость от российских и иранских маршрутов. В октябре 2025 года страны подписали 16 соглашений, направленных на развитие транспортной, энергетической и цифровой инфраструктуры.
Дополнительный импульс проекту придают внешние факторы. Напряженность вокруг Ирана и риски для маршрутов через Персидский залив усиливают привлекательность альтернативных путей. В этих условиях Южный Кавказ вновь приобретает стратегическое значение как сухопутный мост между Востоком и Западом.
Отдельное место занимает проект Зангезурского коридора — маршрута, который должен соединить основную территорию Азербайджана с Нахичеванью через юг Армении. Его рассматривают как важное звено Среднего коридора и потенциально более короткий путь для транспортировки товаров и энергоресурсов.
Международные финансовые институты, включая Азиатский банк развития, уже заявили о многомиллиардных инвестициях в инфраструктуру Казахстана и Азербайджана.
В результате формируется новая модель региональной интеграции, где транспорт и логистика становятся не только экономическим, но и геополитическим инструментом.Средний коридор постепенно превращается в альтернативную ось евразийской торговли, позволяя его участникам снижать внешние зависимости и укреплять экономический суверенитет.
Для России это означает утрату прежнего уровня контроля над регионом. Однако происходящие изменения скорее отражают адаптацию стран Центральной Азии к новым глобальным условиям.
