Когда в Абхазии возник дефицит топлива и очереди на заправках стали привычным пейзажем, неожиданный спасательный круг пришел с той стороны, которую в Тбилиси официально называют «оккупированной территорией». Премьер Ираклий Кобахидзе подтвердил факт коммерческих поставок, но поспешил оговориться: бизнес действовал строго в рамках закона об оккупированных территориях, то есть юридически чисто.
Однако для грузинской оппозиции этот жест экономической помощи мгновенно превратился в политический детонатор. Критики власти мгновенно провели параллель: а не заправляют ли абхазские бензовозы российские военные базы? И если да, то не становится ли правительство «спонсором» вражеского гарнизона? С требованием провести тотальную проверку они вышли на передовую, в очередной раз обвинив «Грузинскую мечту» в потворстве сепаратизму и сдаче национальных интересов.
Но если отбросить громкие лозунги, ситуация выглядит куда более прозаичной. Риторика протестной среды давно свелась к шаблону: «Мы хотим вернуть территории, а вы их сдаете». При этом конструктивных предложений, как наладить диалог с жителями Сухума, не поступает — только крики «держите вора» и обвинения в коллаборационизме.
На самом деле этот инцидент стоит воспринимать не как геополитический прорыв или попытку Тбилиси договориться с руководством Абхазии. Это классический случай предприимчивости, которая не знает государственных границ. Грузинские трейдеры увидели ценовую нишу и дефицит — и просто поехали зарабатывать свои проценты. Трансграничная торговля (назовите ее хоть контрабандой, хоть взаимопомощью) процветала все эти годы, и нынешняя история — лишь одно из звеньев в длинной цепи серых и полулегальных схем.
